Иммануил Кант о калмыках

Сегодня, 12:50 | Общество, История

С 1756-го по 1763 год не только в Европе, но и за океаном шла Семилетняя война, в которую были вовлечены многие государства, в том числе и Россия. Уинстон Черчилль даже назвал ее «первой мировой войной», хотя в XVIII веке понятия «мировая война» еще не существовало. Основной конфликт был между Австрией и Пруссией из-за Силезии. В случае победы Австрия надеялась получить Силезию, а Россия — право аннексировать Восточную Пруссию, которую она намеревалась передать Польше в обмен на герцогство Курляндское. Истинной целью российской политики было, «ослабя короля прусского, сделать его для нашей страны нестрашным и незаботным», т.е. сокрушить государство Фридриха II как великую державу, вернуть его в разряд обычных слабых германских княжеств.
Для участия в Семилетней войне российское правительство планировало масштабные военно-мобилизационные мероприятия: армия, долго не воевавшая, не имевшая опытных военачальников, опасалась непобедимых пруссаков и нуждалась в укреплении. В конце марта 1756 года императрица Елизавета Петровна утвердила план мобилизации. Среди прочего речь шла о привлечении нерегулярной конницы, поскольку самым слабым родом войск русской армии была кавалерия. 18 апреля 1756 года было принято решение о дополнительном усилении армии «легкими войсками» казаков и калмыков. Елизавета Петровна в высочайшем манифесте «Наместнику ханства калмыцкаго Дундуку-Даше, с братьями, детьми и с племянниками» от 6 мая 1757 года обратилась с требованием: «для некоторой нашей потребности из торгоутовых, дербетевых и хошоутовых калмыков для введения в Малороссию нарядить 4000». Они вошли в «разнонародные команды» - наряду с казанскими татарами, мещеряками, башкирами и крещеными ставропольскими калмыками. Для поощрения к службе и придания достойного вида всем им было выдано на кафтан и шапку по 4,5 аршина сукна: калмыкам - красного, мещерякам и башкирам - зелёного, казанским татарам - синего. «Самыми отважными среди этих всадников были некрещеные волжские калмыки, - отмечает французский историк А. Рамбо. - Фактически их было призвано всего две тысячи. Превосходные наездники, они столь же хорошо сражались спешившись». По данным Р.Н. Рахимова, в «разнонародных командах» лучше вооруженными были калмыки. Больше половины из них (64,5%) имели огнестрельное оружие и лишь треть (37,2%) была вооружена луками. Для ближнего боя 97,6% калмыков имели копья, а 12% - сабли. Таким образом, они могли участвовать как в перестрелках, так и в ближнем бою. Фридрих Великий объяснял атакующую мощь российской армии «многочисленностью татар, казаков и калмыков в их рядах».
Русская армия начала боевые действия весной 1757 года вступлением в Восточную Пруссию. События во время похода фельдмаршала С.Ф. Апраксина, победа над пруссаками при Гросс-Егерсдорфе и последовавшая русская оккупация Кёнигсберга в подробностях описаны А. Болотовым, молодым подпоручиком (ставшим чуть позднее поручиком) Архангелогородского драгунского полка. Основательная критика его «Записок» как недостаточно достоверного исторического документа представлена в капитальном труде профессионального военного Д.Ф. Масловского «Русская армия в Семилетнюю войну». При всей справедливости этих замечаний следует признать, что мемуары Болотова наполнены важными деталями, какие не встретишь в журналах военных действий. Большой интерес вызывают упомянутые им передвижные хурулы-юрты для выполнения религиозных обрядов калмыками в условиях походной жизни: «А видели мы также и их богослужение, производимое в круглом особом шатре. Несколько человек их духовных сидело, поджав по-татарски под себя ноги, вокруг шатра, и всякий из них бормотал, читая книжку, и в том едином состояло у них всё богослужение».
Относительно одежды калмыков Болотов замечает: «Платье на них было по большей части легкое, красное суконное, но они его никогда порядочно не надевали». Это было характерно для калмыков, как, впрочем, и для казаков: они сражались в удобной повседневной одежде, а форму надевали во время смотров и парадов.
4 (15) августа 1757 года новоприбывшие легкие войска казаков и калмыков перебрались через реку Инстер и остановились впереди армии, «ибо им назначено было быть всегда впереди армии, составлять так называемую летучую армию и очищать наш путь от неприятеля». Вскоре, когда вся армия соединилась, они вошли в авангардный корпус генерала Ливена. 14 (25) августа корпусу было приказано перебираться за реку Прегель. 15 (26) августа для рекогносцировки русских на их позициях у Заалау прусский фельдмаршал Левальд выслал конницу, подкрепив ее гренадерскими батальонами. Из описания Д.Р. Масловского военных действий того дня: «Нерегулярные войска напали на марширующего неприятеля с такою жестокостью и храбростью, что они, по учинении нескольких выстрелов, принудили неприятеля намерение отменить и марш назад предпринять...». Апраксин также упомянул об этом эпизоде в своем донесении от 15 августа: «Я обойтись не могу об отменной храбрости сразившихся казаков, калмыков и гусар не донести». Если бы Левальду в результате разведки стало известно настоящее положение русской армии, разделенной рекой, то прусский главнокомандующий не упустил бы случая атаковать ту её часть, которая оставалась на правом берегу Прегеля, и попытаться нанести ей поражение.
По свидетельству Болотова, и следующий день не прошел спокойно: «...появились было за рекою в близости от лагеря опять неприятели и стреляли по нашим казакам и калмыкам... Говорили тогда, что калмыки наши оказали при сем случае довольные знаки своего проворства... и храбрости: семь человек из них - усмотря человек двадцать прусских гусар, удалившихся от прочих, переплыв нагие и без седел, с одними только дротиками, через Прегель - ударили с такою жестокостью на них, что обративши их в бегство, гнали до самого их стана и троих убили, а одного в полон взяли».
19 (30) августа 1757 года состоялось первое столкновение с прусскими силами, прикрывавшими дорогу на Кёнигсберг, в сражении у Гросс-Егерсдорфа. Фельдмаршал Левальд, предварительно проведя разведку, чего не сделало русское командование, неожиданно ранним утром атаковал российские войска. Главный удар противника пришелся по 2-й дивизии генерала В.А. Лопухина, которая понесла значительные потери. Но, потеряв управление, солдаты и их непосредственные командиры - младшие и средние офицеры - не дрогнули, приняли бой, сумев под огнем противника развернуться в боевой порядок и отразить его атаки в центре, тогда как правый фланг дивизии оказался открытым. Положение спасла бригада П.А. Румянцева из резерва, которая внезапно, пройдя по бездорожью, атаковала пруссаков и вынудила их отступить. На левом фланге тем временем отличилась нерегулярная кавалерия казаков и калмыков, применившая здесь свою излюбленную тактику, известную еще скифам Геродота и нередко приносившую успех в битвах с турками и татарами. А. Рамбо высоко оценивает их действия: «...драгуны Шорлемера и принца Голштинского (а это силы почти всей прусской кавалерии), которые долго не поддавались на провокации казаков, всё-таки не смогли удержать себя от преследования. Среди тумана и дыма они не заметили, как их заманивают под огонь 18 батальонов и 40 полковых пушек, под сабли драгун, конногренадеров и калмыков Сибильского [в его авангарде находилось до тысячи волжских калмыков]. Так великолепная прусская кавалерия попала в ловушку и лучшая её часть погибла». В описании этого сражения Болотов проявил непонимание общеизвестных особенностей тактики ложной атаки. По его словам, это были «негодные воины» (так он характеризует казаков и калмыков), умеющие лишь спасаться бегством и непригодные для атак: «Храбрость их в том только и состояла, что они погикали и из винтовок своих попукали; ...увидя, что тут не по ним, оборотились того момента назад и — дай бог ноги... прусские кирасиры [ошибка: в этой битве кирасиры вообще не участвовали] и драгуны гнали их, как овец, к нашему фрунту».
Получив на всех направлениях сильные удары, прусские части отступили, оставив на поле боя 5 тыс. человек убитыми, ранеными, пленными и 29 орудий. Русские войска потеряли около 6 тыс. человек. Апраксин не стал преследовать противника и отошел к Тильзиту. Он был отстранен от командования и обвинен в измене.
Новый российский командующий В.В. Фермор сумел укрепить дисциплину, избавил армию от мешавших ее быстрому продвижению обозов, значительно сократил численность нерегулярных войск. Остались только донцы, Чугуевский казачий конный полк, 500 волжских калмыков и гусарские полки.25 Первое место среди казачьих войск занимал Чугуевский полк в составе 500 всадников - 300 малороссов и 200 крещеных калмыков. Д.Ф. Масловский по достоинству оценивает их участие в Семилетней войне: «Чугуевский казачий полк был лучшим из всех полков казачьих войск, сохраняя свое устройство как в мирное, так и в военное время... Чугуевцы издавна не отвлекались от военного дела ничем посторонним».
Суровой зимой 1757-1758 гг. русская армия под командованием Фермора двинулась в новый поход на Восточную Пруссию. 11 (22) января 1758 года Фермор без сражений занял Кёнигсберг, вступив на его улицы с конвоем чугуевских казаков. К лету он направился в Бранденбург - основную территорию Прусского королевства.
Фридрих II, представлявший своими самыми главными врагами австрийцев, решил раз и навсегда избавиться от русских, нанеся им поражение, после чего в Петербурге поспешат заключить с ним мир. 14 (25) августа 1758 года состоялось сражение при Цорндорфе. Оно отличалось крайней степенью жестокости. Король приказал не брать русских в плен. В мемуарах его личного секретаря Генриха де Катта есть описание одной бесчеловечной сцены: «В главную квартиру Его Величества привели пленного калмыка. К нему подошел один из генералов и стал осыпать несчастного бранью, которую тот совершенно не разумел. Увидев на шее калмыка какое-то украшение, генерал хотел прикоснуться к нему своей тростью. Пленник, думая, будто хотят отнять его бога, закрыл оного обеими руками. Тогда разгневанный генерал стал бить тростью по рукам калмыка с такой силой, что они сделались черными. Но тот крепко держался за своего бога и только жалобно смотрел на пруссака, который продолжал бить его уже по лицу. При виде сего зрелища кровь бросилась мне в голову, и я сказал ему, что хотя казаков и калмыков обвиняют в варварстве, но некоторые люди еще худшие варвары.» Прусская пропаганда была достаточно действенной, поскольку ложилась на распространенные в середине XVIII века представления европейца о России как о дикой и варварской стране. Несомненно, во время Семилетней войны русская армия совершала жестокости и эксцессы. Особенно это относилось к нерегулярным войскам. Но, как замечает А. Рамбо, пруссаки вели себя в немецкой земле Саксонии ничуть не лучше, равно как и в нейтральной Польше. Что касается «украшения», которое пленный защищал ценою жизни, то известно, что калмыки-воины носили на груди священный оберег «мирде», представляющий собой вложенное в металлический или деревянный футляр изображение буддийского божества.
В результате битвы при Цорндорфе обе армии разбились друг о друга. Фридриху не удалось нанести сколько-нибудь решительного поражения русской армии, которая сохранила за собой поле сражения. Обе стороны заявили о своей победе в этой битве. Она считается не только самым кровопролитным сражением Семилетней войны, но и «самым странным», по мнению военного теоретика Клаузевица.
Августа Джалаева,
Галина Цапник
(Продолжение следует)

Видео